Утром, ещё до дождя, здесь проходили лоси - сохатый о пяти отростках да лосиха с лосёнком.

Потом пересек тропу одинокий и чёрный вепрь. И сейчас ещё слышно, как он ворочается в овраге, в сухих тростниках.

Не слушает вепря Медведица и не думает о лосях, которые прошли утром. Она ползёт медленно и упорно и только ёжится, если падает на неё с неба запоздалая капля дождя.

Медведица кая и не смотрит в небо. Потом, когда она станет бабочкой, ещё насмотрится, налетается. А сейчас ей надо ползти.

Тихо в лесу.

С веток падают тяжёлые капли.

Сладкий запах таволги вместе с туманом стелется над болотом.

По влажной песчаной тропе ползёт мохнатая гусеница Медведица кая.

ПОЛЁТ

- А ты видел когда-нибудь воздух? - спросил меня умный мальчик Юра.

Я подумал и сказал:

- Видел.

Юра засмеялся.

- Нет, - сказал он. - Ты не видел воздух. Ты видел небо. А воздуха нам видеть не дано.

А ведь, пожалуй, и вправду: мы видим воздух, только когда смотрим на бабочек, на парящих птиц, на пух одуванчика, летящий над дорогой. Бабочки показывают нам воздух.

Пух одуванчика - чистое воздухоплавание, всё остальное - полёт.

Самолёт в небе никак не даёт ощущения воздуха. Когда глядишь на него, только и думаешь, как бы не упал.

- А парашют? - спросил меня Юра.

- Мне даёт.

- И мне тоже. А бумажный самолёт?

- Конечно, даёт. А ещё лучше - голубь.

- Давай сделаем бабочку из бумаги. Капустницу или крапивницу?

- Давай махаона!

И мы сделали махаона. С огромными крыльями!

Ведь само слово "махаон" - с огромными крыльями.

И оно даёт ощущение воздуха.

Мы отпустили махаона с крыши и, затаив дыхание, долго смотрели, как летит он и показывает нам воздух, которого нам видеть не дано.

ОЗЕРО КИЁВО

Белым-белы, говорят, были воды озера Киёво.